To Make a Village Soviet: Jehovah's Witnesses and the Transformation of a Postwar Ukrainian Borderland by Emily B. Baran (review)

Reviewed by: To Make a Village Soviet: Jehovah's Witnesses and the Transformation of a Postwar Ukrainian Borderland by Emily B. Baran Андрей Ферт (bio) Emily B. Baran, To Make a Village Soviet: Jehovah's Witnesses and the Transformation of a Postwar Ukrainian Borderland (Montreal & Kingston: McGill-Queen's University Press, 2022). 234 pp., ill. Bibliography. Index. ISBN: 978-0-2280-1055-5. Семеро арестованных мужчин: Свидетели Иеговы и парадоксы советизации в Закарпатье "В июне 1949 г. власти арестовали семерых мужчин из села Белая Церковь", – с этих слов исследовательница советских религиозных меньшинств Эмили Баран начинает свой поистине драматический рассказ о судебном процессе по делу членов общины Свидетелей Иеговы из небольшого поселка на самой границе между советским Закарпатьем и социалистической Румынией. Ее книга – построенная на исследовании уголовных дел из архива Службы безопасности Украины – рассказывает, как община Свидетелей сопротивляется советизации, дабы не нарушить заповедей своей веры. Эмили Баран пишет не только и не столько о религии в советский период или о государственно-религиозных отношениях – она использует кейс ареста, чтобы поговорить на более широкие темы. Во-первых, это вопрос отношений между русско- и украиноязычным советским государством и его новыми румыноязычными гражданами в только что аннексированном приграничном регионе. Во-вторых, это тема советизации: как советская власть приходит в село на берегу реки Тиса, отделяя его жителей от существенной части их повседневности – полей, угодий и родственников на другом берегу – и как эта власть, не зная языка и не имея партийных кадров, вынуждена полагаться на местных жителей, чтобы управлять. Авторка исследует интересную проблему границ власти, задаваясь вопросами о том, насколько управляемым было пограничье, что и, главное, откуда власти знали о нем, и какую роль местные жители играли в процессе формирования "правильного" советского Закарпатья. По словам Баран, ее книга рассчитана, прежде всего, на студентов, которые "могут быть не очень хорошо знакомы с этим регионом и его историей" (С. 4), потому текст написан очень легко и доступно. В нем много сравнений с североамериканскими реалиями, много объяснений доктрины Свидетелей Иеговы, благодаря чему даже неспециалист сумеет понять, о чем идет речь. Эта доступность, казалось бы, узкоспециального исследования, [End Page 289] безусловно, является большой заслугой авторки. Легкость стиля не единственная интересная особенность этого текста. Книга построена в первую очередь как интересный рассказ, едва ли не пьеса – в ней даже есть "список действующих лиц", призванный "помочь читателям следить за героями на протяжении текста" (С. 18). Да и сама структура книги напоминает скорее рассказ, чем академическое исследование. Первая глава посвящена Белой Церкви и ее жителям. В ней, на основе материалов следственного дела, читатель узнает биографии семерых арестованных, их процесс обращения в веру, даже описание их внешности. Это позволяет не просто понять объект исследования, но и в некотором смысле привязаться к персонажам, словно к героям художественного текста. Каждая из шести последующих глав построена вокруг вызовов советизации, с которыми эти семеро вместе со своими единоверцами столкнулись после 1944 г. – от паспортизации, коллективизации и выборов до покупки облигаций и военной службы. Завершают книгу две большие главы о суде и о возвращении арестованных в село после амнистии. В этой рецензии я сконцентрируюсь на трех ключевых темах книги: восприятии советизации Свидетелями Иеговы, проблеме власти в пограничье и "агентности" (agency) жителей Белой Церкви. Советизация и изоляция Советская власть изменила повседневную жизнь Белой Церкви до неузнаваемости. Местные жители должны были в обязательном порядке получать внутренние паспорта, голосовать на выборах и покупать государственные облигации – иными словами, активно взаимодействовать с государством. Но для общины Свидетелей Иеговы, как отмечает Эмили Баран, это стало огромным вызовом. Вероучение этой конфессии представляло секулярную власть как чуждую верующему человеку и предписывало максимальное самоустранение от любого взаимодействия с государством. В своей книге Баран прослеживает трансфер этого вероучения из религиозных центров – например, из более старых и, следовательно, более авторитетных общин – в Белую Церковь, и таким образом вписывает сопротивление арестованных советизации в более широкий контекст. Делает это она при помощи анализа периодических изданий "Общества Сторожевой башни, Библий и трактатов Пенсильвании",1 [End Page 290] которые в Закарпатье могли читать до 1944 г. Баран приходит к интересному выводу, что религиозная периодика не давала верующим представления о том, как себя вести в условиях настолько всепроникающего государства, как СССР, хотя и создавала образ секулярной власти как чего-то негативного и опасного. Иными словами, семеро арестованных никогда не читали ничего ни об обязательной паспортизации, ни об обязательных выборах, но усвоили мысль о том, что ко всем инициативам мирских властей нужно относиться с подозрением. Кроме того, авторка показывает, что сопротивление советизации в Белой Церкви во многом было обусловлено изоляцией местной общины Свидетелей Иеговы: общины в соседних селах под давлением властей распались, а связей с зарубежными не было. Вдобавок, координатор общин в этом районе Дмитрий Шелевер решил не посвящать своих подопечных в дискуссии о советизации, которые велись в общинах соседней Галичины. Тамошние Свидетели столкнулись с теми же вызовами, что и жители Белой Церкви, но сумели обратиться за советом к своим единоверцам в Польше и получить от них в 1947 г. инструкции, известные как "Десять пунктов". "Десять пунктов" не давали однозначных рекомендаций, но предписывали избегать ненужных конфликтов с государством и, как отмечает Баран, давали понять, что паспорта брать можно (С. 87). Но Шелевер решил, что эти инструкции не обладают достаточным авторитетом и не стал рассказывать о них белоцерковским "иеговистам". Поэтому они упорно отказывались от получения паспортов, не покупали облигации, не давали детям вступать в пионеры и игнорировали настойчивые просьбы местных агитаторов ходить на выборы, что в итоге привело их к серьезному конфликту с государством. К этой части книги есть два вопроса. Первый связан с источниками. Исследуя трансфер вероучения, Баран обращается к англоязычным изданиям Свидетелей Иеговы, хотя ее герои по-английски не говорили. Содержание "Сторожевой Башни" должно быть практически идентичным на всех языках, но вполне вероятно, что румынская версия все же имела свои отличия. Кроме того, авторка уделяет слишком много внимания "Десяти [End Page 291] пунктам", обширно цитируя этот документ, хотя ни арестованные, ни другие "иеговисты" в Белой Церкви его никогда не читали. Следователь просто подшил этот документ к делу, и нет никаких свидетельств того, что он говорил о нем с арестованными, как признает сама Баран. Можно предположить влияние "Десяти пунктов" на следователя и судей, проанализировав с этой точки зрения формулировки их вопросов и вердикт, но авторка такой попытки не предпринимает. Она лишь говорит, что ни судьи, ни следователь об этом документе не упоминали (С. 83). Вторая проблема связана со структурой исследования. О "Десяти пунктах" мы узнаем только в середине книги, в главе пятой, посвященной облигациям, хотя этот документ помимо облигаций затрагивает фундаментальные вопросы советского гражданства – паспорта и выборы. Ни в главе второй, о паспортах, ни в четвертой, о выборах, о "Десяти пунктах" нет ни слова. До пятой главы не упоминается и Дмитрий Шелевер, хотя и вторая, и четвертая главы очень пристально рассматривают проблему изоляции, ключевым фактором которой оказался координатор, решивший не рассказывать о разрешении брать паспорта. Неконтролируемое село Особое внимание Эмили Баран уделяет проблеме управляемости пограничья и тем ограничениям, с которыми сталкивалась советская власть в новоприсоединенном регионе. Эти ограничения были с одной стороны, как показывает авторка, чисто физическими – в селе долгое время не было телефона, почта доходила с большими перебоями, а основные печатные издания, способные объяснить местным идеи советского переустройства, были на непонятных для них русском или украинском языке. Но помимо физических препятствий, новая власть испытывала куда более серьезные системные трудности. В первую очередь, у нее не было надежной партийной сети в селе, а следовательно, и надежной опоры. Показательный пример, приводимый Баран: когда следователь попытался найти подозреваемых, на которых указали информаторы, он смог разыскать лишь одного из троих, да и тот не явился по повестке. Не сумев доставить этого человека на допрос, следователь решил не усложнять себе жизнь и передал в суд материалы на тех, кто уже был арестован (С. 141–142). Сравнивая советизацию Белой Церкви с коллективизацией советской деревни 1930-х и с ролью [End Page 292] в ней подготовленных городских активистов, Баран указывает, что в Закарпатье у советской власти таких активистов практически не было. Из-за этого районные власти были вынуждены полагаться на местных жителей, часто обладавших очень примитивным пониманием советского проекта. Особую роль в процессе советизации местного населения играли агитаторы, которых Баран вслед за Сергеем Екельчиком называет "пехотинцами советизации".2 На материалах уголовного дела семерых "иеговистов" она исследует круг обязанностей белоцерковских агитаторов и показывает, что на них возлагался очень широкий спектр задач: от продажи облигаций до обеспечения максимальной явки на местные выборы, от проведения разъяснительных бесед о паспортах до поиска тех Свидетелей Иеговы, которые не являлись для получения военного билета. Из-за высокой загруженности и недостатка мотивированных людей, как утверждает авторка, агитаторам не хватало сил и времени, чтобы эффективно работать с этой религиозной общиной. Кроме того, агитаторы были совершенно не готовы к противодействию – к тому, что разыскиваемые будут прятаться в лесу, не открывать дверь или просто отказываться идти на выборы. Еще одна важная проблема, которую поднимает Баран, касается экспертного знания. Что советская власть знала о своих новых гражданах, в частности, об общине Свидетелей? Отвечая на этот вопрос, авторка делает интересное наблюдение: местные чиновники некоторое время называли религиозную общину в Белой Церкви не "иеговисты", как было принято в советском бюрократическом жаргоне, а pocăit (с румынского – кающиеся), как это делали местные жители. Из этого она делает вывод, что чиновники изначально "видели Свидетелей глазами местных" и, возможно, далеко не сразу поняли, что pocăit в Белой Церкви и "иеговисты", которых арестовывали в других частях страны, это одни и те же люди (С. 53). Куда более значительно то обстоятельство, что областной уполномоченный Совета по делам религиозных культов – представитель организации, контролировавшей религиозную жизнь в СССР, – судя по его отчетам, также практически ничего не знал о Свидетелях Иеговы. Ему и его помощникам "было очень сложно отличить Свидетеля от адвентиста" [End Page 293] (С. 67). Советские эксперты так и не поняли, что, в отличие от православных или католиков, у Свидетелей Иеговы нет клира, и продолжали его искать. Даже если уполномоченный и хотел улучшить свои познания, его поджидала еще одна ловушка. Как отмечает Баран, Совет по делам религиозных культов считал, что для понимания религии его сотрудникам достаточно разбираться в марксистко-ленинской теории. Например, в 1947 г. областной уполномоченный получил список рекомендованной литературы, призванной улучшить его понимание "религиозной обстановки". Список состоял из текстов Сталина, Маркса и Ленина, включал "Краткий курс" истории ВКП(б) и работы о толстовцах. "Даже специальный раздел о 'сектантстве' был безнадежно узкотеоретическим. Из шести текстов в нем четыре были посвящены Толстому, а три – написаны Лениным" (С. 68). Добавлю, что проблема религиозной экспертизы остро стояла не только в Закарпатье и еще долго оставалась слабым местом советской религиозной политики.3 "Козел отпущения" Одна из центральных тем книги связана с проблемой автономности социального действия ("агентности") жителей Белой Церкви. Баран видит ее проявление в том, как местные жители могли влиять на власть и определять, "кто принадлежит к новому социалистическому обществу, а кто нет" (С. 5). Как уже говорилось выше, в Белой Церкви не существовало развитой партийной сети. Поэтому роль местных жителей в процессе расследования дела семерых арестованных односельчан была существенной. Именно показания и нарративы местных определяли ход дела и задавали направление, в котором двигалось следствие. Баран отмечает, что такое положение дел кардинально изменилось через пару лет, когда власти узнали о пограничье и религиозных меньшинствах "существенно больше", чем им было известно в 1949 г. (С. 148). Советизация в селе проходила далеко не так успешно, как этого хотелось властям: колхоз едва функционировал, явка на выборы была недостаточно высокой. [End Page 294] Вдобавок, арест "иеговистов" совпал с расследованием коррупции главы местного колхоза "Новая жизнь" Тодора Мойша – все это привлекало к селу нежелательное внимание. В процессе двойного расследования, как считает авторка, сложился определенный консенсус: "Жителям нужно было убедить государство позволить им сместить Мойша. В то же время государство просило жителей помочь избавиться от Свидетелей [Иеговы]" (С. 129). Дабы от себя нежелательное местные жители во всех советизации арестованных "иеговистов" и Мойша в По Баран, благодаря стало что в не просто не о в селе, но и готовы к в (С. материалы уголовного дела, авторка села для колхоза как те отказывались вступать в колхоз и других то что из Свидетелей Иеговы своим детям вступать в чем и на других агитаторы на вопрос, о арестованных им в покупать облигации, брать паспорта и ходить на выборы. называли арестованных (С. советизации как тем более что как отмечает Баран, в Белой Церкви на протяжении на Баран не уделяет внимания с которыми село "иеговистов" голосовать или покупать Она о том, что что в Белую Но о чем как о "иеговистов" их ареста, в книге не по не Иными словами, об Свидетелей Иеговы [End Page из в а они в с На этом очень сложно понять советизации и между и их в в 1949 г. Еще Баран о том, что колхоз их этого не а из книги что до колхоз не в того, если по делу "иеговистов" с расследованием коррупции в очень сложно что колхоза – как так и только – новых в то время как их на Книга Эмили Баран исследует кейс советизации на границе в которой жители села на ход уголовного дела, и – – государством в своих вписывает свой кейс в более широкий советизации и государственно-религиозных отношений в этот в книге на общине Свидетелей Иеговы, советской власти, авторка – что, по словам Баран, населения села (С. в 1949 г. в Закарпатье по с В соседней этот как отмечает был связан с для в [End Page и в и "иеговистов" с советским не в а в более властей с ли это роль в односельчан к ли к Белой Как и ли власти к местным и эти вопросы авторка не до проблему книги: местных только от населения от себя государства, ее на на этот книга Эмили Баран в и советизации в Андрей Ферт Андрей и and of – Свидетелей Иеговы. the of Например, в – в с как уполномоченный так и его из так за the О религии и в о в своих и главы и and the Village по и не к их религиозной ни много ни о из части в том, что – – как когда о его и религиозной в как или как с and Ферт Андрей

Fetched live from OpenAlex and de-inverted. Abstracts are not stored in this database: the inverted indexes are 8.6 GB of the frame’s 9.3 GB of text, and the host has 13 GB free.